чей он холоп?

Вновь возвращаюсь к “Ивану Васильевичу”. Люди громко смеются, когда Иван пытает стоматолога Шпака о том, чей он холоп? Советских граждан веселило само произнесение слова “холоп” на Центральном телевидении. Между тем, вопрос Ивана раскрывает перед нами бездну смыслов. Иван ( а он царь и даже тиран, как нас уверяют “иные бесчисленные яко бы неистовых баб басни”)…

Advertisements

Вновь возвращаюсь к “Ивану Васильевичу”. Люди громко смеются, когда Иван пытает стоматолога Шпака о том, чей он холоп?

Советских граждан веселило само произнесение слова “холоп” на Центральном телевидении. Между тем, вопрос Ивана раскрывает перед нами бездну смыслов. Иван ( а он царь и даже тиран, как нас уверяют “иные бесчисленные яко бы неистовых баб басни”) своим вопросом, чьих будет холоп стоматолог Шпак, соизмеряет свои силы.

Вдруг Шпак холоп Басмановых? Или Вяземских-лютых? Для Ивана Васильевича это очень важно. Он соизмеряет силу своего гнева и возможных последствий. Просчитывает. Запрашивает дополнительную информацию.

А не просто, рыча, лезеть резать обворованного медика. Как бывает у нас в повседневной жизни сплошь и рядом, ну, у вспыльчивых интеллигентов.

Грамотное поведение Ивана Васильевича с детства внушало мне к нему известное уважение. Вообще у меня было ощущение, что Иван Васильевич толково и со вкусом отсидел лет восемь.

Всё в нём взвешенно, соразмерно. И удивительно впору спортивный костюм.

полузабытое околоисторическое

У меня вопрос. Если я соберу всякое полузабытое околоисторическое и окололитературное и, содрогаясь, отдам в печать, это будет вам интересно? Я в замешательстве.

У меня вопрос. Если я соберу всякое полузабытое околоисторическое и окололитературное и, содрогаясь, отдам в печать, это будет вам интересно? Я в замешательстве.

Я сентиментальный и любознательный

Я сентиментальный и любознательный. Что, как нам всем известно, сближает меня с императором из Великих моголов Джихангиром. Повелитель Индии вёл дневник, в который записывал про армады своих слонов, килограммы бриллиантов, многотысячные охоты и пр.бытовые и скучные подробности жизни своей. Как я был император, как я. И так же как я, Джихангир в своём дневнике увлечённо…

Я сентиментальный и любознательный. Что, как нам всем известно, сближает меня с императором из Великих моголов Джихангиром.

Повелитель Индии вёл дневник, в который записывал про армады своих слонов, килограммы бриллиантов, многотысячные охоты и пр.бытовые и скучные подробности жизни своей. Как я был император, как я. И так же как я, Джихангир в своём дневнике увлечённо фиксировал волнующие его темы.

Сколько человек поместится в дупло дерева? Выяснилось, что 34 человека придворных можно в дупло утрамбовать. А сколько в это дупло поместиться придворных, если промежутки между ними засыпать золотым песком? Уточнили и это. А если вперемешку с мартышками, то сколько? А с мартышками, золотым песком и туда змею ещё запустить в качестве фактора динамического изменения объёма заполнения? Безумно же интересно!

Когда из дупла вынули придворных, мартышек, змею, выгребли золотой песок и всё это дело свалили кучей, то Джихангир аккуратно записал в книжечку несколько стихотворений, которые придворные в дупле успели сочинить. Ничего у Джихангира не пропадало.

Поймали двух журавлей, Джихангир бегал смотреть, как у журавлей любовь происходит. Подглядывал, все аспекты зафиксировал. Потом бегал греть журавлиные яйца ( их было два, первый птенец вылупился на 34 день, а второй – на 37 день). Потом бегал с журавлятами в поисках саранчи всякой, ловил им жаб. Интересовался, сколько жаб может сожрать один журавлёнок. Записал результат.

Принесли Великому моголу персик необыкновенный, тут же замер персика последовал и в книжечку. Поймали португальцев, немедленно всё зарисовал, как у португальцев и где что. Сроки беременности у слоних. Упавший метеорит. Поимка голыми руками зайца. Опыты с порохом. Переломал ноги трём своим медикам, чтобы проверить, как помогает битум при сращивании костей. Опыты с бодливыми баранами. Эксперименты с привезёнными индюками. Съедобны ли летучие мыши? А если съедобны, то с чем лучше? А кто такие киты? Могут ли альбиносы курить?

Кругом сплошная Индия, а Джихангир крадётся ночью по следу шакала, чтобы выяснить, если у шакалов семейная верность? Раджпуты зарезали всех своих жён в Амдале, а император копает ежиные норы, есть ли у ежей запасы уточняет. Приходит Джихангир в гарем и рассказывает женам и наложницам (там их полторы тысячи душ скопилось), как у антилоп чешутся копыта.

Потом с гаремными сожительницами начинает играть в сельский рынок. Расставит всех их у прилавков, сам ходит между прилавками, торгуется яростно. В ногах два гепарда, на плече павлин маленький, в руках же пригоршни рубинов, на башке тюрбан стоимостью в далёкий город Москву.

А сожительницы ему показывают товары и дизайн разработанных ими тканевых окрасов. Любимая его Нур Махал с ружьём рядом идёт. Вроде как охотница, с одной стороны, а с другой стороны, понятно ведь, к чему ружьё-то в гареме.
Будни, будни, будни. Рутина. Быт.

Сухо и правильно

Получил в банке справку. Для получения визы. Все очень точно в справке. До цента. Сухо и правильно. Такой-то. Столько-то. Для предъявления. Развернутый вид. Вроде, всё. Но нет! В конце выписки торопливая горячая приписка. За время сотрудничества…Зарекомендовал… Как надёжный! Успешное…Постоянное…Рекомендуем!  И женский коротенький росчерк. Видимо, боялась, что не успеет проводить меня в поход.Подписала и к окну…

Получил в банке справку. Для получения визы. Все очень точно в справке. До цента. Сухо и правильно. Такой-то. Столько-то. Для предъявления. Развернутый вид. Вроде, всё.

Но нет!

В конце выписки торопливая горячая приписка. За время сотрудничества…Зарекомендовал… Как надёжный!

Успешное…Постоянное…Рекомендуем!  И женский коротенький росчерк. Видимо, боялась, что не успеет проводить меня в поход.Подписала и к окну кинулась – смотреть. Коса с бантом. Занавеска. Алоэ. Уедет?! Насовсем?! Уехал…Отошла.

Пальцем поправила салфетку на рояле. Уехал…Часы тикают на стене. Зеркало. Кофейник. Выбилась прядка. Горячая щека.

Мял бумагу по дороге к машине в кулаке. Воздуха не хватало. Это такая провинциальная надежда! Вечером будут танцы! Будут военные и духовой оркестр! Такое чуть обреченное и простоволосое в спину: он хороший! он самый! возьмите его! его зовут Коленька! Британия-разлучница…

Газбанк – ты лучший.

приходя с полицией

Многие спрашивают у меня, приходя с полицией, отчего я так часто готовлю? Ведь я не умею этого делать. И не очень люблю. Зачем тогда? И где наши домашние животные? Светлана наша где?! Так вот спрашивают. Не знаю всякий раз, что и ответить. Смотрю на них красными глазёнками в едком чаду от шкварок. Разгоняю ладонью летающие…

Многие спрашивают у меня, приходя с полицией, отчего я так часто готовлю? Ведь я не умею этого делать. И не очень люблю. Зачем тогда? И где наши домашние животные? Светлана наша где?! Так вот спрашивают.

Не знаю всякий раз, что и ответить. Смотрю на них красными глазёнками в едком чаду от шкварок. Разгоняю ладонью летающие обгорелые клочья. Волосы дыбом. Передник засален. Гул дикого пламени. На плече моток сосисок. Протягиваю молча вынутую из кармана котлету.

Соседи у меня со странностями. То, что я называю “покормить птичек и собачек”, у них называется “массовые убийства в овраге”. Они изнежены. Свинку свою называли Светланой. А там и есть-то было нечего, одни уши. Я не могу говорить своим соседям правду.

А она, правда, всё же есть в моей жизни.

Мои дети, племянницы и прочие домочадцы не любят моей критики. Не понимают моих шуток. Боятся моих рассказов. Падают от моей улыбки. Но они обожают запах моей бесплатной еды. Они сбегаются к моему бурлящему котлу и смотрят на меня. Я пытаюсь их пересчитать и дань новые имена тем, кого не могу вспомнить. Той губастой и этому ещё. Потом я безнадежно машу рукой под неуверенные крики “ура”.

У меня нет иных методов заманить к себе выводок.

Я симулировал два года паралич. И что? И никого!
Поэтому мясо. Поэтому жир. И сласти всякие.

Так что на вас летят брызги моей обжигающей педагогики. За что мне бывает неудобно. За вафли вон, за баранину с чесноком.

Плод лукавый и анатомически развратный

Я тут чего-то смотрел на инжир. Плод лукавый и анатомически развратный. Взял полкило. Я часто бываю необуздан. Накрутил из инжира пюре. Или как это назвать? Неважно. Вот спросят у меня про, как ты представляешь своё будущее, покажу пюре из инжира. Влил в пюре четыре ложки портвейна. Сложил в миску. Поставил на подоконник. Сочащийся разврат и…

Я тут чего-то смотрел на инжир. Плод лукавый и анатомически развратный.
Взял полкило. Я часто бываю необуздан. Накрутил из инжира пюре. Или как это назвать? Неважно.

Вот спросят у меня про, как ты представляешь своё будущее, покажу пюре из инжира. Влил в пюре четыре ложки портвейна. Сложил в миску. Поставил на подоконник. Сочащийся разврат и алкоголь португальской ностальгии. Алые паруса, увиденные алыми глазами.

Пять яиц разделил на белки и желтки. Философия. Половина на пол. Пленных не брать, мудрецов – в трюмы!

Взял коричневого сахара. Ямайка. Дикие гримасы рабовладения, плантации и мешки, пахнущие ромом. Сахара взял 200 гр. Влил в сахар 150 гр воды. Примерно так, на глазок. Джеймстаун не мелочится.

Желтки, постоянно взбивая, влил в сироп. Мешал яростно. Потом взял взбитых сливок. Много. Продолжил взбивание. Сок апельсиновый – две столовые ложки. Туда же.

Теперь инжировое пюре. Миксер. Холодильник.

Взял муки. Весы. 600 гр. Тут тесто, тут надо быть точным. Кашляя мукой, взял 5 яичных белков. 100 гр сливочного масла. 100 гр сахарной пудры. Ванили чуть. Нарубил мелко фисташек. Замесил. Вафли. Вафли уютны. Но в них нет вот этой отпугивающей домовитости. Чтобы задница в халате у духовки, полотенца и потная прядь на лбу. В вафлях есть интрига. Вафельное тесто в вафельницу.

Чуть придавил. Пролетарский взгляд. Суровая лепка скул. Горячий обжим втулок.
Наделал вафель. Они горячи. В них аромат ванили, сытость и крошки фисташек. Они солнечны.

Открыл холодильник. Достал инжирное. И сверху. На каждую горячую вафлю. Иные говорят, что надо на холодную. И они правы! Но я люблю класть на горячее. Так честнее.

Откусываешь. Вот оно Средиземное море! Вот он – густейший кофе из крошечной чашечки. Вот он Стамбул! Золотой ты мой рог! Идём за невольниками….

Всей суровой мужской командой

Стояли вчера на лыжах. Всей суровой мужской командой. Я пытался забыть свой получасовой давности крик: “Может, мне и нужна эта мазь, но у меня есть гордость!” Борухович со свирепым красным помпоном на домашней вязки шапочке, видимо, набирался храбрости, чтобы отправить СМС “Мама! Ты всегда и во всём абсолютно права!” Федюнин обширно думал слово “снег”. Стояли…

Стояли вчера на лыжах. Всей суровой мужской командой. Я пытался забыть свой получасовой давности крик: “Может, мне и нужна эта мазь, но у меня есть гордость!”

Борухович со свирепым красным помпоном на домашней вязки шапочке, видимо, набирался храбрости, чтобы отправить СМС “Мама! Ты всегда и во всём абсолютно права!”

Федюнин обширно думал слово “снег”.

Стояли и ругались, кому первому катиться. В этом плюс возраста: набираешься аргументов. Тридцать лет назад молча кидали друг в друга кирпичи на стройке. А теперь, будьте любезны, доводы, тезы, антитезы, синтезы.

Но раньше-то были в нашей ночной жизни пятичасовые фейерверки, огненные шоу, взрывы, а теперь запустишь два химических фонарика за ночь и горд, что хоть так.

Скатились. Сначала Кеша толкнул меня и я застремил свой бег в бездну. Набрал в пасть полкило снега на первом же крике. Дальше орал снежной кашей. Дракон Зимы спускается в долину.

Потом Иннокентий простимулировал Боруховича. И к дракону Зимы присоединился змей Сиона. Чуть не сплелись в парадосксальном союзе.

Но у меня мазь была лучше и я упал первым. Сам Федюнин, основательно думая слово “эгей!”, пролетел в семи см от моей башки. Я впервые почувствовал, каково быть сбитым хоботом охотником на мамонтов.

Глаза распахнул, снег струйками изо рта, немой восторг и ужас. Звук такой “ВВВВОУУШШШ” и волна в лицо. Великолепен Иннокентий! Левиафан Килиманджаро!

Понятно, что победителем стал он. Выползли с Боруховичем из своих сугробов. Искали палки. Я нашел чьи-то очки.

Шемякины традиционно ненавидят гнусное желание побеждать любой ценой.

Мы изящно смотрим со стен своего искрящегося белым замка на убогие нищие лачуги внизу и осуждаем под клавесин карьеризм и желание идти по головам.

Поигрывая золотой ложечкой в мороженом, я говорю остальным моим домочадцам в повседневных горностаях и тиарах, что должны быть правила.

Должен быть тон!