стал чувствовать потребности

 стал чувствовать потребности

В деревенском своём житье-бытье стал чувствовать потребности. С трудом уже могу сдерживать свои животные наклонности. Вот сейчас, например, глядя в окно, внезапно захотел холодца. Мисочку холодца. Мисочку! С морковью! С курятиной и хренком таким, таким, знаете, со свеклой… А это значит что?! А это значит всё!

Приготовление холодца дома в наши дни – это занятие не для слабых и мятущихся душ. В самом процессе изготовления студня есть что-то преступное, сокровенное, очень настораживающее. Семьи, где варят холодец, только с виду похожи на людей. На самом деле, человеческого в таких семьях немного. Вы мне верьте!

Разберём по пунктам:

1. Холодец – квинтэссенция ( вытяжка в прямом и в переносном смыслах) еды. Полное и окончательное воплощение идеи утилизации, поглощения, пожирания. Маски сброшены! Всё, что только возможно, будет нарублено, выварено, сдобрено, обсосано, выбито и сожрано. Всё!

Можно притворяться существом разумным и даже одухотворённым, деликатно подбирая с тарелок спаржу или нарезая пармскую ветчину. Можно, намазывая на бисквиты джем из айвы, разливая тягучий кофий в тонкие чашечки, и ломая бледной рукой пирожные, слушать “Элегию” Масне. Можно хрустеть малосольным огурцом, уминая толкушкой картофель с салом, хрипло хохотать над кастрюлей с бараниной в луковой подливе и быть при этом хрупкой девочкой семи с половиной лет.

Но готовить и есть холодец можно только в невесёлой, скажем прямо,звериной тишине, отказавшись в этот момент от своего имени, образования и, возможно, профессиональной ориентации. Холодец подразумевает логово. Дымное логово на болоте. Или в буреломе. Пещера подойдёт тоже. Или бункер.

Холодец лишает человека самоидентификации, растворяет человеческое сознание. Невозможно, например, есть холодец и говорить лёгкие приятные вещи. С набитым холодцом ртом нельзя удачно острить. Невозможно делать полные игривости комплементы женщине. Нельзя быть либералом и есть при этом студень. Я пробовал – невозможно это.

Вот занимать какие-то совершенно крайние позиции, стучать кулаком по клеёнке перед собеседником и задевать головой болтащуюся лампочку – это для студня органично, но уже в конце мероприятия.

В галстуке нельзя есть холодец. Немыслимо его есть в рубашке и штанах. Такое лицемерие начинается, такой наигрыш, когда к холодцу выходит люди в штанах с отглаженными стрелками. Если выйдут, то посмотрят друг на друга, дёрнут уголками ртов и разойдутся, маша руками. “Что мы за мудаки-то такие?! Что ж по людски-то не можем?!” – только полуспросит вошедший последним.

Есть студень надо в специальной одежде. Радикалы едят его в трусах. Я лично ем в тренировочных штанах. Есть на перефирии энтузиасты, которые пробуют есть холодец чуть ли не в кальсонах. Не знаю, на знаю… Всё ж перебор, думаю. Объединяет всех едоков, конечно, майка. Она может быть некоторое время белой, а потом уже всё равно.

Холодец едят угрюмо. На аскетичном кухонном столе только горчица-верная подруга, хрен-стоялый часовой, бутылка с вкусной и питательной водкой. Всё. Перед столом – окно. За окном – утро или ночь, неважно. В идеала должна быть зима. Главное – труба там есть за окном. Труба должна быть от ТЭЦ. Направо от стола с холодцом должна стоять не очень чистая газовая плита со следами борьбы.

Налево от холодца обязана быть необъятная женская задница в халате. На тугомясую женскую задницу следует смотреть сурово, исподлобья, уверенно. Даже нагло. Все же понимают последовательность шагов, никто ( и в первую голову, задница) не сомневается, чем всё закончится, каким процессом?!

Человек, употребляющий студень, способен на многое. Он может сутками бежать по тайге под низкий лай овчарок, может на уроке литературы научить учеников открывать глазом пивную бутылку, может свернуть водопроводный кран двумя пальцами, предварительно с их помощью высморкавшись в раковину.

Он может взглядом заставить соседку раздеться, лечь, встать, принести пива, поплясать голой перед дверным глазком, получить по роже и радоваться новой встрече. При этом ещё полчаса назад этот человек был кандидатом исторических наук и писал про Руссо. “Слышь, эта…,ты нормально вобщем-то всё тут так наебенила…” – единственная похвала от кандидата исторических наук, допустимая и ожидаемая в подобной обстановке.

Музыка при поедании студня – вздор! Стихи – бред! Дискуссии – смешно даже думать! Телевизор – “Дежурная часть”!

2. Долгое время я занимался проблемой оборотничества в земледельческих обществах. И сталкивался со сложностью объяснения для непрофессиональной публики феномена негативного восприятия оборотня, соединённого со стремлением к соединению с ним. Для девочек- блонди – это я сейчас про вариант “Красавица и Чудовище” говорю.

Недавно понял, что прекрасной иллюстрацией притягивающего низменного шока служит наблюдение за семейством, которое начало готовить холодец. Нормальная семья превращается за короткое время в каких-то полулюдоедов и упырей. Если подслушать их разговоры, теребя себя за пионерский галстук, то что услышишь? “Ножки надо нарубить некрупно! Ножки! А ушки? А ушки проварились?! Потом мы голову вынем, не спеши, я с неё сейчас всё мясо соскоблю!” Только послушаешь и перекрестишься в красной шапочке на Белоснежку.

Если же наблюдать за людьми, варящими холодец, то ночные кошмары обеспечены стопроцентно. Маслянистые лихорадочные улыбочки, глаза бегают, на лицах отблески от огня, щёки лоснятся не пойми от чего. Сидят. Много лысых. Животы на коленях. Смотрят на кастрюлю. Отойдут, а потом спохватятся и снова сидят. Ложкой не мешают, пробу не снимают, не закладывают в кастрюлю ничего. Вообще ничего не делают, как кажется с первого взгляда.

На самом деле происходит абсолютная магия, происходит абсолютный ритуал. Беспощадный, кстати сказать. При каком ещё занятии у бабушки, мамы, папы, дяди и Николая Алексеевича могут быть совершенно одинаковые лица с бессмысленным полуоткрытым ртом и остановившимися глазами? А ещё, может быть, обратили внимание на то, что холодец редко варят при включённом свете?

3. Холодец во всём его многообразии – это волшебный театр. Для многих – возвращение в прошлое. На рабочую химическую окраину. Потребление холодца, при кажущейся простоте, тяжёлая актёрская работа с перевоплощениями. С задачей, сверхзадачей, игрой на публику и вживанием в образ. Как пекинская опера! С вытьём, катанием по полу и полётами на верёвках. В шанхайской опере ещё и визжат, как рассказывали. А визжат оттого, что я забыл в этой холодцовой эпопее указать необходимость чеснока, меленько так нарезанного ил просто откусываемого. А вы не напомнили – грех на вас…

П.С.
Я вот, например, сейчас вернулся в своё холодцовое прошлое. Только вслушайтесь, только произнесите эту фразу в современнной смысловой среде: “наш сын весело играет во дворе с друзьями костями домашних животных, которые мы не доели на прошлой неделе и отдали ему”. И как только вы эту фразу произнесёте и осмыслите, то, вероятно, поймёте про ту глухую бездну, которую я сейчас осознаю, бросая в неё камни. И вообще интересно – с костями играть можно, а с сердцами как-то не принято. Или с кишками. Мир как-то так устроен странно.

Advertisements

У меня сложилоь впечатление

У меня сложилоь впечатление

У меня сложилоь впечатление, что я принадлежу, возможно, к последнему городскому поколению, которое играло в бабки. Или к предпоследнему. Но, скорее всего, к последнему.

Не будет никаких сентиментов. Но заливка свинца в кость убитого и съеденного домашнего животного дала мне восьмилетнему не только навыки металлурга и естествоиспытателя. Но и опасную романтику пионерской уголовщины. Отчего-то у нас в школе, да и в городе в целом, игру в бабки преследовали всей мощью карательного аппарата.

По пустырям, конечно, не расстреливали, но из пионеров исключали. А после исключения из пионеров сразу наступала детская десоциализация, потом начиналась, шркая клешами, подростковая заброшенность, наступал тяжёлый портвейн с курением анаши, купленной у сапожников, далее – гитары, женская доступность начинала окружать, первый срок, вслед за ним второй, потом амнистия по случаю Белого Дома, турецкие куртки и компьютеры, скупка ваучеров, а дальше карьера нефтяного бизнесмена средней руки и психитрическая лечебница в Гренобле.

Так получается, что зря я репрессий убоялся…Зря отрёкся, не дождавшись крика третьего пионерского петуха на линейке. Что я пробрёл, проявив душевную слабость и выкинув шикарнейший набор мулей?! Горько.

Хотя металлургия мояоставила у меня на руке и у глаза неизгладимый след – свинец брызнул, когда я забыл мозг из кости вытрясти, пришлось с кожей отрывать. Следы остались. Они мне очень помогают напоминаниеми.

Первое напоминание – выбивать мозги надо окончательно, чтоб даже следа не сотавалось. Не надо его воспринимать буквально. Воспринимайте иносказательно. Ну, вроде того, что ситуацию надо доводить до конца, завершать гештальт. Или ещё как-нибудь…

А второе напоминание – Джон, Джон! даже мёртвая кость может ужалить.

Опасайся, дорогой, тощих баб!

невеста выходит на улицу

 

невеста выходит на улицу

Иной деревенский завтрак начинается с того, что невеста выходит на улицу и режет ножом свинью.
Посмотрел фотографии с Фарерских островов.
Хотя, если эту фразу произнести так, как только я умею, то она будет про первую любовь.

И ещё, правда, что в текстах я выгляжу самовлюблённым и агрессивным? Я вот такое про себя прочёл, пока стоял перед зеркалом, затаив дыхание. Серьёзно, самовлюблённый и наглый?!

Утром проснулся

Утром проснулся

Утром проснулся от привычных ласк пса Савелия, рыщущего по этажам в поисках острых чувственных наслаждений ( а с его лапами это очень непросто – бегать по этажам, поверьте). Проснулся, обтёр о пышную перину заслюнявленное лицо и задумался. Чем хорош мой верный Савелий? Всем.

Во-первых, надень на него красные сапожки, жилетку в блестящую звёздочку с часовой цепочкой, рыжелую касторовую шляпу и получишь прекрасного тонкого собеседника. Интеллигента. Не трогай его еду, не показывай ему красную страшную утю и включи в ванной свет – всё! Это весь райдер Савелия-собеседника! Сиди, беседуй, целуй. Надоест беседовать – открой дверь и кидай мячик. Удобно. Тут на днях ко мне заезжал мой быший студент.

Приглашал меня вступить в какое-то интеллектуальное сообщество. Я был готов вазу в окно запустить, не то что мячик… А было б здорово! Звон! Ваза вылетает и вдребезги об телегу! Каждый черепок ценой в пять жидовских червонцев! Окно венецийское обрушивается вослед! Я к пролому оконному – халат в соусе и совсем разобран, жабо в полнейшем беспорядке, в руке канделябр, бакенбарды – в стороны, дыбом и дымятся!

От усов искры- совершеннейшие метеоры по комнатам! “Сидор! Егорий! Выпущайте Михайлу Васильевича! Будем счас стубента на чепь засаживать в яме! В рекруты его! На персиянскую войну! К графу Паскевичу под абажур!” И вон уже Сидор, да Егорий с присными из подвала выматывают воротом медведя. Уже в далёком уездном присутствии встрепенулся бодрый капитан-исправник, повинуясь чутью на скорую христианскую муку с безвременным упокоением в стылой землице…А студентик только сидеть может окаменело с ртом разинутым.

Тут тебе, милый, не Москва, тут или пей или умри! И не спорь с гостеприимным хозяином про французскую любовь с политикой. Ничего, отслужишь свои 25 годков и пять лет в запасе в крепости отсидишь, вернёшься бравым унтером об одной ноге, зато с медалью, с рассказами, с семнадцатью ранениями и пулею в усохшей от жары голове. Устрою тебя, не брошу в бурьяне помирать.

Станешь, к примеру говоря, да хоть бы и сторожем при бахче. Трубочку кури в шалашике да гарбузы карауль, лысину обтирая фуражечкой. Хорошо, верно?! Не рыдай! Прими пятачок, не побрезгуй принять в буфете, на станции…

Как понимаете, с Савелием всё гораздо проще.

Во-вторых, он любит, когда я пою и играю на музыкальных инструментах. В эти минуты он прибегает с чем-то нужным в зубах и слушает. Отбегает на секунду, что-то ещё притащит и снова слушает, упершись башкой в ножку стула. В эти мгновения он на моего бывшего тестя похож. Так и сидим вечерами. Крыса из поролона, два мячика-сиротки, кость из крепкого желатина, эстет-Савелий, я. И Гайдн с нами.

В-третьих, Савелий не выносит посторонних в доме. Мечется меж мной и зашедшими, лает визгливенько, говорит: “Мы их, бать, давай сейчас прям рвать начнём на клочки! Ладно, хорошо, да, да, да?! Я прям счас вон ту буду кусить, противную с зубами страшнми белыми! Ты видел, бать, видел, какие у неё зубищи здоровенные! Давай ей утю нашу покажи! Ну, ту!

Страшенную утю, ту, которая тогда, страшенную! Скалится ещё, конченная! А я её кусить всё равно буду, люблю тебя потому как, нету сил как я тебя обожаю, люблю, а ты вон того куси, здорового в носках, да, да,да! Бать, ты первый давай, да?! Гаси того, я- эту буду рвать тут прям,да,да,да! Зубами рвать!” Т.е. Савелий в эти минуты думает тоже, что думаю я. А такие минуты душевного единения и превращают нас в семью.

В-четвёртых, у Савелия огромные уши. И он похож на пьющую лису.

Был сегодня в центре города на заседании совета директоров. Решил пройтись пешком и, кутаясь в пальто, ловил языком снежинки. Не догадался, что в сквере у оперного театра это смотрелось неким знаком для балетоманов.

Произнёс фразу “Нет, нет, спасибо, я к невесте!” пять раз за пять секунд с разными интонациями.

Представилось только что

Представилось только что

Представилось только что у камина.

Вот собираю я вокруг своего сурового солдатского одра, вынесенного плачущими усатыми гренадёрами в библиотеку, близких всяческих своих. Ну, там жён бывших, детей, в углу рыдают коллеги, компаньёны, поддерживая друг друга, в чёрном поголовно, стоят скульптурной группой “Граждане Кале”.

Мычат дальние родственники, ну это из-за медикаментозной терапии, долго рассказывать. Дворня теребит подолы рубах, насупились под окнами, говорят негромко, басят, вздыхают. Соседи шумно крестятся в смежной с оранжереей столовой, звякают тяжёлым столовым серебром, подкрепляются. Моцартов “Реквием”.

Я лежу, облаченный не в простой серый сюртук, а в полную парадную форму. Выпуклые алмазы на звёздах лежат на муаре лен, мерцающем при свечах. Седые кудри падают на расшитый золотой пальмовой нитью тугой воротник.

Наследники первой очереди додушивают, толпясь за фонтанчиком, самую вредную врачиху. За багровыми портьерами только визги и возня. Иногда лицо чьё-то появится и руки, скребущие по паркету, потом за ноги обратно за портьеры втапскивают

И тут я поднимаюсь на одре, сгребая рукой полу настеленной шинели, в глазах встаёт торжествующее небо цвета маренго с парящими орлами. Орудийный гром! Свист взметаемых клинков!

“Дет мои!”-говорю торжественно,-“дети мои!”

Ну все скучиваются вкруг, ловят каждое слово. Отец Евстафий рукавом фонарь прикрыл, чтобы успеть вовремя сигнал из окна подать световой на колокольню. На бирже играет.

“Милае мои, если со мной что-то случиться, то вы помните, пожалуйста”, – шепчу в запинку,-“что, если со мной что произойдёт, любимые, если не станет меня, то вы все, суки, в тюрьме сгниёте, поняли?! По этапу пойдёте, в трюмы! На Сахалин! Если только мнечто-то померещиться – всё! сами вскрывайтесь! А?! Что?! Молчать! Смирна! На одного линейного дистанция! Трубка семь! Шагом, далее спешно рысью, арш! Впрочем, Настасья, останься…”

нравственный упадок

 нравственный упадок

С горечью смотрю на происходящий вокруг меня нравственный упадок. Люди совершенно перестали чувствовать и сопереживать.

Раньше было иначе.

В Швеции король Юхан II во время “Мистерии Страстей Господних” увидел, что актёр, изобраэающий сотника Лонга, вместо того, чтобы ткнуть актёра, страдающего на кресте, тупым концом копья, тычет в него со всей силой боевым наконечником. Естественно, что актёр-Иисус падает с креста на актрису, играющую Марию. С печальными для девы Марии последствиями. Король вскакивает на сцену и одним ударом отрубает Лонгину голову. Далее предоставим слово хронисту: “Зрители, очарованные правдивостью игры сотника, были так раздражены грубым вмешательством короля, что бросились на него толпой и убили на месте…”

Это вам не чахлые хлопки в финале “Гамлета”! Но общая скандинавская чёрточка присутствует. “Один! Один! Мы идём к тебе!”

Или вот французский посол в Испании, де Бано его фамилия была, зашёл в театр, где давали представление о пленении французского корля Франциска I при Павии. Смотрел внимательно до того момента, как французского короля на колени начинают ставить. Вскочил на сцену и заколол шпагой участников шоу. А потом в зал посмотрел с некоторым вызовом. Вытер шпагу о занавес и на выход. Не знаю, вернул ли бинокль в гардеробе. И вообще про его дальнейшую дипломатическую карьеру не слышал больше. Жаль.

Или вот в моём любимом городе случай был. Весной 1905 года.

Давали в городском театре комедию Островского “Шутники”. Не многие из вас видели эту пьесу: Островский, как я понимаю, при советской власти был востребован в качестве обличителя, а сейчас его ставят потому как можно уже не стесняться вообще в реализациях. Настолько актуален. Сядешь в ложу и через три минуты забываешь, что половина актёров неумело пытается окать и осторожно ходит в цилиндрах на головах, а актёры-женщины ещё и юбками трясут, вроде как благородные. Всё как сегодня – фиктивные банкротства, поддельные чеки, мечты о удачном нахождении лоха-миллионера из Сибири! Подопрёшь рукой лицо и заворожено досматриваешь “Бесприданицу”, узнавая всех действующих персонажей, настолько всё реалистично – редкую девушку довезут бесплатно и без приключений до середины Волги на “Ласточке”. Потом расскажу немало случаев на эту тему.

Так вот. Спектакль. “Шутники”. Публика в полнейшем восторге – по сюжету благородному отцу подбрасывают “куклу” на 60.000 руб., а потом смеются над ним. И тут благородный отец помирает на сцене в прямом смысле. Зрители уверены, что всё так и задумано. Но тут на сцену поднимается директор театра и говорит, что этот вот актёр умер, но дирекция настаивает на том, что сейчас произойдёт замена и весёлый спектакль продолжится в обновлённом актёрском составе. Спасибо за внимание, то-сё, обстоятельства стеснённые, гастроли убыточные, надеемся на понимание, в антракте будет гран-канкан. Утаскивают мёртвого исполнителя за кулисы. Хотят продолжать. Продолжают. Часть публики ведёт себя нормально.

Смеётся, держась за животы, тычет пальцами в декорации, крутит головами от восторга. Деньги упл0чены, билеты куплены, чего тут ещё желать, когда за теже деньги два спектакля, фактически, показывают! Но есть такие сволочи, которые готовы всем прадник испортить, опрокинуть на всех холодный ушат своих несвежих комплексов.

Часть публики не хочет комедии, когда только что на их глазах помер пожилой дядя. И хочет прекращения балагана. Идёт к выходу по ногам настоящих, неподдельных театралов, укоряет, свистит и негодует. Причём, среди чувствительных натур затесались и подлые жадины, требующие возврата денег. Ситуация радикализируется. На сцене продолжается комедия. Актёры ходят по сцене и размахивают руками по мезансценам. Хотя одна акриса не выдержала и заплакала.

Фамилия у актрисы была Лобода – это её папаша помер на сцене. Дирекция, время от времени, появляется на сцене и, не прерывая действия, сообщает громким шепотом, вращая глазами, что денег возвращать не будет! Что это довольно стыдно в разгар войны требовать денег с бедных артистов! И что, если не угомонятся некоторые, то будет вызвана полиция! Половина зала бьётся в конвульсиях от происходящего, трясёт бородами, жадно распивая липкое шампанское, что вот это да! Вот это бал! Вот это побывали мы в гостях у Мельпомены! А, Силантий Пармёныч?! Недурно-с?! Вторая половина зрителей тянет одну руку к небесам, а второй тарабанит в окошко кассы с видом невыносимой нравственной муки на интеллигентных лицах.

Дирекции надоело – спектакль свернули. “Раз не желаете благородного развлечения, будет вам концерт попроще…” На сцену вышел духовой оркестр и заиграл польку. На все, что называется, деньги. Не забываем про обещанный гран-канкан!.. И тут уже все зрители стали орать и курочить кресла. Что за бардак! Что за дела! Обещали спектакль! Это жульничество! Не знаю, какую там польку играли, но публика начала ломиться в двери и давиться в переходах, потому как студент Протасов с галёрки заорал, что начался пожар. А он действительно начался.

В это время, как указано во втором томе Самарской летописи, в городком саду ( Струковском) собралось “несколько тысяч гуляющих”. Как они там разместились – ума не приложу. Думаю, что романтично время проводили при электрическом освещении. Около десяти вечера несколько сот демонстрантов вошли в сад и потребовали от собравшихся исполнения “Марсельезы”. Получив отказ, демонстранты ( учащаяся молодёжь, преимущественно) “…запели “Отречёмся от старого мира”, крчали “Долой полицию!”, “Долой самодержавие!” и начали стрелять в воздух из револьверов” (“Самарская летопись”, кн.2.С.70)

В саду, понятное дело, тоже паника, давка, топчут женщин и детей, насмерть давят одного чиновника. Для усиления эффекта вырубают свет. Демонстранты двинулись из сада к соборному скверу ( теперь пл.Куйбышева или уже пл.Соборная). По дороге открыли стрельбу по казакам. Казаки открыли стрельбу по демонстрантам. Подтянулась полиция. Затанцевали горячие кони. Демонстранты залегают в сквере и продолают вести огонь.

И тут из объятого пожаром городского театра начали выбегать зрители комедии в чужих дымящихся пальто и дамских шляпах с перьями. Полиция даже прицельный огонь прекратила – зачарованно на театралов глядела. Навыков городского боя пока ни у кого нет. Казаки, демонстранты, театралы, недодавленные выпившие гуляющие с женщинами из сада, ночь, тьма, горит театр, револьверная стрельба, кого-то топчут конями у ограды, крики о помощи, звуки рушашихся стропил и над всем этим мечется горячечная полька!

Вот это я называю найт пати. Вот такие люди могли устроить вообще всё. Не то что мои современники, за котрых и обидно, и стыдно.

P.S.Самарская губерния принадлежала к числу самых спокойных губерний Российской империи. По ведомству департамента полиции МВД она принадлежала ко второй, низшей категории. Служить в Самаре для русского жандарма считалось “попасть в тихую заводь и тихо дослужиться до пенсии”.
Как хорошо, что город перешёл на московское время. Надо купить инициаторам перехода букет цветов, честное слово.

Три часа дня, шесть часов вечера, полночь – без разницы. Сиди дома, аккуратно сложив руки на коленях, слушай как вода из крана капает. Ну или почитай немного под лампой.
Разучиваем к новогоднему утреннику. Будем маршировать и поздравлять по предъявлению документов и продовольственных аттестатов.

Мамам можно использовать эти новогодние песенки в качестве колыбельных.

Забыл сказать

Забыл сказать

Забыл сказать – предложили читать курс, посвящённый роли алкоголя в европейской культуре. Я считаю, что это очень большая честь для меня и серьёзный карьерный скачок.

Пока придумал только главный тезис. Его сейчас мало кто поймёт.
Прочтите медленно. Подумайте, перечтите.

Для европейской культурной парадигмы наиболее привлекательной была прямая иллюстративность употребления алкоголя. Алкоголь доказывал на эмоциональном архаическом уровне жёсткую логику причинно-следственных связей.

Продолжаю читать публичную переписку Суворина с князем Мещерским. Называют друг друга мыслителями в глаза! Прочим повезло чуть меньше – Н. Федорова называют “некий” и “какой-то”. Русский космизм был нанокосмосом в общественном бюрократическом мнении. На кого же в некотором маркетинговом смысле рассчитывал г-н Фёдоров? Если даже внимательные и профессионально озабоченные империалисты и сторонники традиционности считают Фёдорова “каким-то”? Кто из потребителей идеи о всеобщем воскрешении мертвецов и единении русских людей на кладбищах был возможен? Выходит, что только ранние декаденты да и всё.

При всём мистическом разгуле в империи космизму явно не везло на оккультном рынке.
Понадобилось несколько десятков лет существования советской власти и партийного контроля, чтобы космизм Фёдорова, пережив в консервированном виде основных конкурентов, смог прорости сквозь “философское наследие”. Слухи ходили, что чуть ли не космонавты попросили у ЦК издать Фёдорова. Видно, что автомобилей “Волг” и фанерованных финских гарнитуров советским покорителям было уже недостаточно.

В связи с русским космизмом и полемикой между Сувориным и Мещерским, вспоминаю случай, который навсегда остался в памяти огромного множества моих друзей, многие из которых, слава богу, не знакомы.