властно сжимая

Засучивши кружева манжет, грыз мозговую суповую кость, властно сжимая её двумя руками. Потом обтёр зажирелые ладони о белокурую голову какого-то мальчика и с задумчивой болью принялся рассказывать про свои опасные приключения, приведшие к таким необыкновенным тратам.

Advertisements

Засучивши кружева манжет, грыз мозговую суповую кость, властно сжимая её двумя руками. Потом обтёр зажирелые ладони о белокурую голову какого-то мальчика и с задумчивой болью принялся рассказывать про свои опасные приключения, приведшие к таким необыкновенным тратам.

Начал издалека. С примера близкого мне французского аристократического мира. Многие в самом начале моего рассказа кинулись, было, прятаться по клетушкам, но двери я предварительно запер – лекционный опыт имеется.
“Жил, детушки мои любимые, полулюбимые и вон та ещё непонятная сутуленькая, что у дверей жмётся,французский маркиз по имени Антуан. Антуаном его звали чужие незнакомые люди.

А родные ласково величали маркиза Александром Антуаном Дави де ла Пайетри. Жил он в полном довольствие в своих имениях в Нормандии, сладко пил, крепко спал, питался исключительно калорийными продуктами, сидел в этом смысле на чётком центряке: повидло, тушенка, пряники, маргарин.

Счастлив был сей маркиз.
Но внезапно овладела им охота к перемене мест. Посмотрел он на своих домочадцев, подумал, подперев голову, да и дёру дал ночью в окно. Ни записки не оставил, ничего…

Родня его горевала сильно. Дня два даже или три. А потом стала с зарёванными лицами богатейшее имущество маркизово делить, лаятся и подстерегать нотариусов. Зарево – на полнеба!

Кругом тёмные фигуры волокут мешки со столовым серебром, свиней через забор перекидывают, рвут портьеры на портянки, клавесин с воткнутым топором, поп с гармоникой на цепи пляшет, второй этаж красиво догорает, создавая приятную атмосферу, и всё такое прочее, что вам, родненькие, хорошо знакомо по моему прошлогоднему отъезду.
А маркиз Антуан вынырнул, отряхиваясь, на острове Сан-Доминго, известном нашей тёте-ведунье под именем Гаити, откуда она посылки получает с иголками и куколками для девочек.
И стал Антуан на острове Сан-Доминго жить и радоваться. Целых 27 лет наслаждался маркиз лёгкостью островных нравов,плавал в ласковых водах Карибского моря, торговал сахаром, нашёл себе бабу завидную местную – негритянку Марию, прозванную заслуженно Сесеттой.

Удачно переболев поочерёдно малярией, тифом, оспой и совсем было приступил к заболеванию дизентерией, как понял, что пора возвращаться.
А Сесетта – она женщина была честная, хоть и негритянка – она маркизу Антуану рожала каких-то, прямо скажем, детей. Маркиз этому не препятствовал, давал, правда, детёнышам странные имена: старшего сына назвал, например, Адольф.

Дочку окрестил Жанеттой (куражился, наверное). Потом появилась Мария-Роза. А младшего толстогубенького крепыша так и вовсе обрёк на имя Тома Александр.
Видится, как под пальмовой крышей собираются плоды маркизовского сладострастия: Адольф, Жанетта, Мария-Роза и, господи прости, Тома-Александр.

О чём могли говорить между собой эти гаитянские дети? Какие проклятия сыпались с их синих губ в адрес родителей? Быть полунегритянкой Жанеттой – это ещё туда-сюда. Можно устроиться в портовый кабак и протирать кружки, а потом даже стать героиней песни.

А куда деваться полунегру Адольфу?! В зоологический парк? В лабораторию учёного, под черепные циркули?!

Но это всё, конечно, мелочи. Я про родительскую любовь тут речь веду. Своё финансовое положение благородный маркиз Антуан поправлял продажей собственных деток в рабство по соседям. Накидывал верёвочку на шею Жанетты и говорил: “Совсем ты уже взрослая стала, доченька!

Пойдём, отведу тебя на волшебный луг, на котором ты будешь от зари до зари сахарный тростник рубить по колено в жиже пока не загнёшься от побоев!” Так вот и свёл всех своих детушек в рабство – бабки были очень нужны человеку.

Так как решил маркиз домой, в Нормандию, вернуться. Младшенького, который Тома-Александр, продал напоследок, но пообещал выкупить. Про старших обещаний не давал – человек был мужественный и честный.

Хрен его знает, что там с Жанеттой приключится за время разлуки, может её неприятно будет даже в руки взять?!
Вернулся маркиз Антуан домой, а в доме какие-то посторонние рыла хозяйничают, бродят по родовому замку самым наглым образом.

Тут уж гаитянские навыки Антуану очень пригодились! Методы тростниковой борьбы впотьмах и засады с деревьев. Еле выкурил паразитов. Успокоился немного, отдышался, да и женился в 72 года на одной молодайке посочней по имени Мари Рету.

Видно, что планы по выгодному детопроизводству не оставляли героя и в зрелой старости.

Странно, конечно, но Тома-Александра папаша Антуан из рабства, куда его запсотил, все ж выкупил. Выписал во Францию, направил на военную службу, чтоб по дому не шлялся.

И стал Тома Александр делать военную карьеру, благословляя отцовское попечение. В принципе, вы все его знаете – это папа всё ещё известного писателя Дюма…”

Рассказал я эту историю, осмотрел со значением разинутые рты присных, да огарок свечной единым духом и погасил.

Мне так привычнее

Обычно я закупаюсь продовольствием в городе. Мне так привычнее. Нет риска прослыть опасным идиотом, покупая сыр.

Обычно я закупаюсь продовольствием в городе. Мне так привычнее. Нет риска прослыть опасным идиотом, покупая сыр.

А вот вчера пришлось ехать в сельский продовольственный магазин. Понял, что центр социальной жизни переместился от здания сельского совета к магазинному крыльцу. Кто сидит, кто лежит, кто творчески нарезает по снегу круги, пытаясь, наконец, уйти домой.

Внутри магазинных чертогов меня дожидалась продавщица. Одна из тех, кто говорит приглянувшемуся покупателю вкусной и питательной водочки “мужчина, подождите! купите ещё соку! я с вами пойду!” Достучаться до сознания продавщицы мне было не просто – её постоянно отвлекало что-то таящееся под прилавком.

Разговор наш поэтому был похож на весёлый перепляс. “Мне бы хлеба! мне бы хлеба!” – говорю на мотив “ах, вы сени!”, прыгая вслед за продавщицей вприсядку. “Там возьмите! Там возьмите!”, – озорно отвечает мне она. “Как же я его возьму, если он вон там стоит?! За спиной за вашей он!” – выкамариваюсь в ответ, круша каблуками половицы.

“Так вам хлеба?!” – выныривает из-под прилавка моя зазноба, собирая глаза к переносице. “Хлеба! Хлеба!” – кружусь с посвистом, раскинув руки и разметав смоляные кудри свои…

И так примерно минут пять.

Покончив с хлебом, решил сыграть в новую рисковую игру “как купить мне бы колбаски?!” с переодеванием и свадьбой по итогу.

Но тут в помещение вошла ещё одна редкостная красавишна. Если у моей зазнобы косоглазие было расходящимся, то у вновь прибывшей оно было перемежающимся. Время от времени, собеседницы попадали в мёртвые оптические зоны и переставали друг друга видеть.

Немного терялись. Проморгавшись, продолжали общение с самого начала. Пытался привлечь внимание прыжками. Тщетно. Вышел с двумя буханками на мороз и молча посмотрел на луну. Одна она меня понимает.

власть мне противопоказана

То, что власть мне противопоказана, это заметно было уже с младенческих моих шагов. Без власти я милый, в принципе, человек с познаниями, тянущий ладони к солнышку, весёлый, даже немного доверчивый. Но стоит мне унюхать растворённый в атмосфере пряный запах всевластия, как тут же из меня начинают переть, толкаясь, Атилла, Чингисхан и Иди Амин.

То, что власть мне противопоказана, это заметно было уже с младенческих моих шагов. Без власти я милый, в принципе, человек с познаниями, тянущий ладони к солнышку, весёлый, даже немного доверчивый.

Но стоит мне унюхать растворённый в атмосфере пряный запах всевластия, как тут же из меня начинают переть, толкаясь, Атилла, Чингисхан и Иди Амин.

Ещё дядя мой заметил, что не стоило мне вручать в пятилетнем возрасте ключик от почтового ящика. Как он успел рассмотреть лёгкую кровавую вспышку с моих детских глазёнках, когда я повесил себе на шею, трясущимися от предвкушения руками, почтовый ключик?

Потом, конечно, все это адское зарево увидели. После моего заявления, что теперь хер кто из домочадцев увидит актуальную партийную периодику и корреспонденцию, раз ставят в угол и мучают.

Ключик попытались отнять, но я засунул его себе в рот и пообещал проглотить символ власти. Так с ключом в неполнозубом рту и провёл целый день, нервируя воспитателей по-вараньи торчащим из пасти шнурком.

Когда я торопливо закусывал булкой с молоком, то шнурок мне очень пригождался. Я за него левой рукой держался.

глядя по сторонам

Внезапно осознал, глядя по сторонам, что меня совсем никто не предостерегает от множества необдуманных и диких поступков, которые я ежеминутно совершаю, пользуясь всеми возможностями, которые мне предоставляет почтенный возраст и неограниченный кредит женской доверчивости.

Внезапно осознал, глядя по сторонам, что меня совсем никто не предостерегает от множества необдуманных и диких поступков, которые я ежеминутно совершаю, пользуясь всеми возможностями, которые мне предоставляет почтенный возраст и неограниченный кредит женской доверчивости.

Раньше меня предостерегала моя тевтонская бабушка, например. Под её безжалостным голубым взглядом я овладел всеми азами своей изворотливости и умению прикидываться мёртвым, упав с гаража на кирпичи.

Курение, портвейн, спекуляция, бегство от директоров школ, стрельба из поджигов, всё, что составляло смысл моего существования, подвергалось её критическому анализу и разбору. Особенно бабушка любила нравоучительные повествования, которые неизменно заканчивались трагически.

Собственно говоря, большинство бабушкиных моралите начиналось с курения одним мальчиком папирос с постели, а заканчивалось закономерным началом Второй мировой войны.

Мама, быстро поняв, что бегать за мной по стройкам можно только имея целью знакомства с загорелыми стропальщиками и монтажниками опорных сооружений, нашла своё место в моём воспитании с помощью тех же грустных баллад о вреде питья и танцев, заканчивающихся, по обыкновению, моим долгожданным рождением.

Дядя Валера, вносящий посильную лепту в процесс моего быстрого созревания, знакомил меня с биографией своих друзей, которые начинали вот точно так же, как и я, с ковыряния пальцами в носу, а теперь валяются под заборами в окружении преданных бродячих псов.
Дядя Лёва, в промежутках между своими долгими командировками, учил меня, что так как я прожигаю детские годы – просто позор и беспонтовая бакланка. Что в мои годы он уже вернулся из первой своей детской командировки и так себя удачно проявил в одной горьковском сберкассе, что вскоре был отправлен в более серьёзную командировку, откуда приехал уже взрослым красивым человеком с фанерным чемоданом.

“Сдавай!” – обычно заканчивал он своё кухонное выступление, внимательно следя за моими порхающими над клеёнкой детским пальцами.
И не то, чтобы я следовал всем советам и внимал всем предостережениям. Нет! Но было, чёрт возьми, приятно.
А теперь всё не то… Я стал как-то социально заброшенным. Никто не интересуется, откуда у меня вон то и другое, никто не предупреждает, что ещё вот чуть-чуть и будет поздно, что то да сё… Горько.

Не перед кем бренчать заслуженными в походах орденами. Некому рассказать, тыча костылем в окно, про горький запах пройденных дорог.

Лысенко

Думал о Трофиме Лысенко.
В его взглядах много созвучного моим настроениям. Чтобы переродиться достаточно свободы воли. Чтобы переродить какие-нибудь растение достаточно его мучить день-деньской, советуясь с прорезиненными коллегами в курилке.

Думал о Трофиме Лысенко.
В его взглядах много созвучного моим настроениям. Чтобы переродиться достаточно свободы воли. Чтобы переродить какие-нибудь растение достаточно его мучить день-деньской, советуясь с прорезиненными коллегами в курилке. Чтобы животное стало полезным, надо создать ему такие дивные условия, чтобы животное само, выпучившись на плакат и дыша паром, доилось с разбегу. А генетики – детерминисты, от их учения веет какой-то заведомой обречённостью для всех, кроме самих генетиков. Сами то они не пропадут – знай себе, скрещивай пауков с помидорами… А в этом скрещивании нет никакой полезной фантазии, чистый механицизм. Стыдно за них! Ты создай помидору условия, вступи с ним в диалог, спорь, терзай, приручи его!

А.С. Грибоедов

30 января 1829 г. в Тегеране был убит российский посол А.С. Грибоедов.
Кроме Алесандра Сергевича, были убиты: 2-й секретарь посольства Аделунг, штабс-капитан Шах-Назаров, князь Кобулов, князь Соломон Меликов, врач Мальмберг, Дадаш-бек, грузин Рустом, камердинер Александр Дмитриев, повар Яков Захаров и “пр., всего с казаками 37 человек…” Спасся только 1-й секретарь посольства

30 января 1829 г. в Тегеране был убит российский посол А.С. Грибоедов.
Кроме Алесандра Сергевича, были убиты: 2-й секретарь посольства Аделунг, штабс-капитан Шах-Назаров, князь Кобулов, князь Соломон Меликов, врач Мальмберг, Дадаш-бек, грузин Рустом, камердинер Александр Дмитриев, повар Яков Захаров и “пр., всего с казаками 37 человек…” Спасся только 1-й секретарь посольства титулярный советник Мальцов.

В число погибших при взятии русской миссии не вносят персидских солдат охраны, которых толпа растерзала первыми.
Понятно, что имена героически погибших русских дипломатов мало кому что скажут – не такое у нас воспитание, не такая традиция.

Похороны А.С. Грибоедова происходили так: шествия, молебны, полковые каре, снова молебны, траурные салюты. Всего на сумму 210 золотых червонцев и 2,366 руб. 90 коп. серебром.

Остальные жертвы трагедии – российские подданные, погибшие с оружием в руках при защите флага и посольства, остались бесплатно для Родины лежать под грудой камней за чертой чужого пыльного города, без отпевания, венков и слёз соотечественников.

И лежали там, дипломаты, конвойные казаки, повар с камердинером, придавленные булыжниками у самой дороге, до 1836 года. Т.е. мимо этого могильника спокойно проезжали следующие и прочие русские дипломаты.

Делали это совершенно обыденно. Только в августе 1836 года руский полномочный министр граф Симонич написал русскому командующему на Кавказе барону Розену, что после долгих размышлений и переговоров он оттправил к этой куче земли и булыжников ещё одного русского дипломата барона Боде.

Персы прислали на церемонию перезахоронения 8 человек. Ночью останки были перенесены в привратную Армянскую церковь, что у ворот Шах-Абдул-Азима – практически, напротив места трагедии. И там быстро отпеты.
Идея похоронить людей на их родине Родине не пришла.

удивительно милая дама

Вот, что написала мне эта удивительно милая дама:” Не поняла, причём тут интеллигенция, не поняла в чём она виновата. Поняла, что вы её не любите и к ней отношения не имеете. “

http://www.facebook.com/natalia.koretskaya.1
Вот, что написала мне эта удивительно милая дама:” Не поняла, причём тут интеллигенция, не поняла в чём она виновата. Поняла, что вы её не любите и к ней отношения не имеете. ”
Эта взвешенная реплика прозвучала в комментариях к моему бездарному и безграмотному тексту, в котором я рассказывал, что среди интеллигентов всё больше и больше маньяков. На Наталии венецианская маска.
Извините меня.