Бедлам

Бедлам – это Вифлеем. А гора Табор – это гора Фавор. И тогда не движение таборитов, а движение фаворитов.

Advertisements

Бедлам – это Вифлеем. А гора Табор – это гора Фавор. И тогда не движение таборитов, а движение фаворитов.


Если дама – клиент дуроведа, если она припадочна, если она наркоманка, если она хромая или горбатая, если, в идеале, у неё верхние зубы задевают подбородок, – то такая красавишна для Дона Дрейпера очень подходящая.

Он ведь, Дон-то, постоянно о чём-то забумчиво играет желваками, что-то там переживает. Не иначе, думает “что?! что со мной не так?! где меня проглядели?! почему остальные мужики в нашем сериале действуют как нормальные такие мужики, все поступки свои совершают строго правильно – под воздействием бухла и известного органа, а я всё про маму думаю?!

чем это закончиться? какая трясущаяся швабра накинется на меня в следующей серии?!”

————————————————————-
Желе теперь везде велено называть гелем? Уже в меню – гель из киви.

Прелесть моей эмоциональной глухоты

Прелесть моей эмоциональной глухоты очевидна.
Вспомним Бетховена с его пресловутой глухотой. Ведь дома у Людвига мог стоять совершенно расстроенный рояль, половина клавиш вообще могла западать, в нутре у инструмента могли хранится готовые к закладке в ломбард вещи, картошка, что угодно, говоря короче.

Прелесть моей эмоциональной глухоты очевидна.
Вспомним Бетховена с его пресловутой глухотой.

Ведь дома у Людвига мог стоять совершенно расстроенный рояль, половина клавиш вообще могла западать, в нутре у инструмента могли хранится готовые к закладке в ломбард вещи, картошка, что угодно, говоря короче.

Если бы Бетховен слышал, то ситуация была бы трагичной.
Бетховен скитался бы по зажиточным друзьям, клянча и надоедая. Дай, поиграть, ну дай, ну…
От него запирали бы музыкальные салоны.

С трудом пускали бы в церкви с органом. Гений часами стоял бы у музыкальных магазинов, плюща нос о витрины.
Жизнь стала бы для него очень неприятной.
Повстречал бы другого композитора на улице из зажиточных, только бы зубами скрипел да завистью исходил.
В музыке появились бы ноты злобы и подозрительности.
А ведь Бетховен был, как мне рассказывали, учеником Сальери. Далеко ли до греха? Тут ведь крутятся неподалёку обладатели приличных роялей, другие ученики Антонио Сальери – вон, посмотрите, Лист да Шуберт.

Последний вообще ни черта не видит, а дома три пианино стоят! Как устоять?! Как удержаться?! Пришлось бы лезть в окно к автору карусельных вальсов, подтягиваясь на руках, зажимая во рту стамеску.

Потом выкручиваться на следствии. Дальше только саксонские рудничные шахты, сырость забоя и аккордеон по воскресеньям в кабинете начальника тюрьмы, на табурете под портретом Фридриха-Вильгельма.

И разучивали бы мы теперь совсем другие произведения бетховенские: Симфонию номер 7 “Рудники”, застольную песню “Немецкая амнистия” и хор “Кровь в висках стучится, как опера, когда приходят брать”…
Вышедши из заключения, а то и сбежав на этапе, брутальный аккордеонист Бетховен, почёсывая татуировки под жабо, принялся бы лютовать – такой характер.

Скрывался бы в Альпах, в гулких ущельях наводил бы ужас на округу перебором клавиш.
Сидите вы в своём шале и собираете часы с кукушкой. Вдруг дверь нараспашку – а там он! В шкуре с чужого плеча, вены оплетают жилистые руки, причёска с сосновыми иглами в волосах, на поясе нож болтается.
“Тадададам! Тадададам! Есть?!, -спрашивает, -что пожрать?! Только тихо! Погоня за мной. Консерваторские выследили. Я их за версту услышал, как они только пюпитры свои достали. Сдали меня, понял?!

Вебер заложил! Волшебный, бля, стрелок… Пусть хозяйка соберёт чего по быстрому, мне ещё, папаша, рапсодию одну кончить надо, шалаву блудную”. Такая была бы судьба у Бетховена.

Вот и сидите с распахнутым ртом, сжимая свою кукушечку, наслаждайтесь встречей с не глухим композитором.
А тут, как мы теперь понимаем, к счастью для многих оглохший гений мог часами барабанить по расчерченной “под клавиатуру” доске и вызывать всеобщее умиление, выдавая одно за одним шедевральное наследие.

Знай только, наливай да нотные тетради заноси.
Вот так, примерно, и с моей душевной бесчувственностью.

перспективы

Тут батя осознаёт, какие перспективы передо мной открывает имя Джон в СССР. И мама, в принципе, догадывается, какие.

Тут батя осознаёт, какие перспективы передо мной открывает имя Джон в СССР. И мама, в принципе, догадывается, какие.

———————————

Почему я люблю Швецию? Помимо прочего, потому, что шведы поставили вот такой памятник. На первой фотокарточке – то, что я долго считал памятником Швеции. На второй фотокарточке – памятник Швеции в полном комплекте. Вот маленькая девочка в нелепой короне – это Швеция. У меня в стране ограничились бы мужиком на лошади, терзающим кактус и считали бы, что вот он – символ России.

————————————–

Вся концепция лидерства для меня заключается в основном постулате: чтобы бесплатно объединить в команду более пяти человек необходим психопат.

———————————————————-
Вся конфликтология укладывается для меня в основном постулате: нормальные мужчины всегда ищут способ разрушить то, что отлично и беспощадно организованно.

—————————————————

Вся теория игр укладывается для меня в основном постулате: люди попытаются вас кинуть, даже если это им совсем невыгодно.

Как пишет Сидихменов

Как пишет Сидихменов: “В 1872 году управитель города Тяньцзиня после неудачных попыток предотватить наводнение, угрожавшее городу, покончил жизнь самоубийством, бросившись в реку.

Как пишет Сидихменов: “В 1872 году управитель города Тяньцзиня после неудачных попыток предотватить наводнение, угрожавшее городу, покончил жизнь самоубийством, бросившись в реку.

Самоотверженный поступок главы города якобы привёл к тому, что вода начала убывать”. Всё портит это извечное “якобы”. Совершенно понятно, что именно этот поступок градоначальника и спас обезумевший и обречённый город.
После того, как глава города спас насаление от наводнения, жители города о нём не забыли. На общем собрании жителей Тяньцзиня и делегатов окрестных деревень, после жарких дебатов, было принято постановление, что мэр превратился теперь в духа воды и принял образ некрупной змеи.
Вскоре извивающегося под крестьянским вилами главу города изловили, посадили в ведро и доставили в городской храм дракона. В храме дракона мэр обрёл своё счастье.

Везде безнаказанно ползал, плавал в бассейне, жрал вкусных жаб, лечил от всяких болезней, часто встречался с горожанами, которые приносили ему и печали свои, и радости.

Обходилось содержание преображённого мэра не очень дорого для городского бюджета. Много он там жаб-то нажрал? А пользы принёс столько, сколько и раньше не приносил.
Отсюда вывод – городом должен управлять обожествленный бывший мэр, разбившийся, например о неотремонтированное дорожное покрытие. Такого мэра надо причислись к духам почв и возвышенностей восьмого разряда.

И почитать его в виде птицы пеликана, рвущего себе грудь от отчаяния при виде голодных птенцов своих.
Нашего нынешнего мэра я бы обожествил прижизненно. Процедура эта известна как “апофеоза”, прекрасно описана в римских источниках.

Почитать нынешнего мэра нашего города я бы предложил в виде орла, осеняющего крылами лачуги бедноты. Или благонадёжного фикуса.
Мы очень отдалились от природных основ своих, не верим в собственные силы. И опять нам на выручку спешит китайский опыт.

Наши верховные правители живут уже в китайском 19 веке, это понятно многим. Не многим понятно, что они зовут нас к себе…
Летом 1817 года Китай постигла засуха. И по поводу засухи высказался сам император. Кругом мор, глад, запустение, люди начинают пробовать друг друга.

А император не дремлет! Нет! Он размышляет над происходящим и публикует такое заявление, строки которого я предлагаю выучить наизусть:
“Нерадивость и ленность чиновников правительства составили зло, которое долгое время накапливалось – оно появилось не сегодня.

В течение ряда лет мы настойчиво предостерегали подданных и подвергали их наказанию за многие обнаруженные преступления. Поэтому в последнее время наблюдается некоторое улучшение обстановки в стране…”
Ч

увствуете этот магический поток смыслов?
Я просто вижу этого самого императора Цзяцина в облике нашего российского владыки. Таже размеренность, таже логичность и умеренный оптимизм с отческой строгостью во взоре.

Доброжелательная суровость и внимание к собеседнику.
При произнесении подобных речей вокруг президента должны уже лежать, прыгать, ползать и мычать несколько обожествлённых ещё в приёмной вице-премьеров.
Министры попроще, обожествленные разом, орут в своих клетках, качаясь на прутьях и чеша животы.

Потому как беспокойные это занятия – здравоохранение, образование, промышленность. Невольно заорёшь с ветки, подавая тревожный сигнал друзьям.
А далее император-президент говорит нам в камеру следующее, слово в слово повторяя своего китайского предшественника: “Вина за засуху в этом сезоне, возможно не полностью, ложится на чиновников.

Мы обдумали это и убедились в следующем: лазурное небо выразило своё неодобрение, не послав дождя в район столицы (тут камера показывает небо, столицу и обожествлённого в виде плиточной черепахи мэра Москвы, задумчиво жующего зелень) на несколько сот ли в окружности (глава Подмосковья, причисленный к лику духов в образе заботливого лося, раздувает ноздри), потому что более 50 бунтовщиков сбежали из-под стражи и скрываются где-то недалеко от столицы.

Следовательно, плодородные пары сдерживаются где-то наверху и счастливая гармония времён года нарушена!”
И президент академии наук ухает на плече у президента, вздымая перья, давясь полупроглоченным министром образования.
Вот это было бы выступление! Вот такому бы я поверил безоговорочно.

Да и власти было бы проще. Знай только меняй засуху на дорожное строительство, дорожное строительство на коррупцию и т.п.
“Коррупция, вчера поразившая часть нашей столицы и несколько незначительных посёлков вокруг неё, произошла потому, что семеро злоумышленных негодяев употребляли в неположенный день сладости перед алтарём и жгли бумаги с непристойными призывами”.

И министр внутренних дел на глазах зрителей перекидывается в волка через полосатый шлагбаум в лес скачками огромных лап. “Всё исполню в тот же миг!”

слушаешь местные легенды

Приехав на свои островные болота, слушаешь местные легенды. По ходу повествования несколько раз пугаешься и кричишь, и приглаживаешь вставшие дыбом волосы.

Приехав на свои островные болота, слушаешь местные легенды. По ходу повествования несколько раз пугаешься и кричишь, и приглаживаешь вставшие дыбом волосы.

Кромешный ужас: оборотни, чудовища, ведьмы, кровная месть, засады, погони, на Питерхедском берегу, в урочище Мак-Дугал, шесть дюймов стали в грудь врагу вонзил я, не подумав. Ещё утопленники. Повешенные.

И много про англичан.
А в округе – все входные двери в домах из стекла сделаны.
Легенд насочиняли с такими дикими подробностями, что руку ко лбу перекреститься донести не успеешь, а сигнализации нормальной нет ни у кого.
Зато песни поют про засады и ножи в груди.

Все аж красные от полулитра пива.
У меня, в родном моём заволжском уезде, до сортира не дойдёшь без кистеня. Заборы в спирали Бруно. В спирали ещё кто-то тепещет телом, но видно по всему, что соседские яблоки в прок не пошли.
Население ворует уставших цыган, уснувших у костра. В садах- капканы, в переулках- ловушки с петлями. В каждой избе имеется коллекция чужих сапог.
Деды с обезами – на опохмел, старушечки с велосипедными цепями – на богомолье.

Учительница по распределению из города приедет, сутки поживёт, если всё же проснётся утром, то уже замужем – уже седая, уже доит, уже косит, ворует с полей картошку, драка с трактористом на танцах, зубы из нержавейки

Но какие песни у нас в уезде добрые! Заслушаешься, честное слово.

Два отрывка.

Два отрывка.
“…Утра луч
Из-за усталых, бледных туч
Блеснул над тихою столицей
И не нашёл уже следов
Беды вчерашней; багряницей
Уже покрыто было зло

Два отрывка.
“…Утра луч
Из-за усталых, бледных туч
Блеснул над тихою столицей
И не нашёл уже следов
Беды вчерашней; багряницей
Уже покрыто было зло
В порядок прежний всё вошло”
“Первые лучи солнца, озарив печальную картину разрушений, были свидетелями благотворения и сострадания…Вера и благость всевышнего, излившаяся из сердца великодушного монарха, принесли первое утешение несчастным…В первые сутки уже не было в столице ни одного человека без пищи и крова”.
Первый отрывок взят из “Медного всадника” Пушкина. Второй – из статьи Булгарина. Пушкин читал статью Булгарина в книге Берха. Первый отрывок является поэзией, в ней одеяние царя (багряница в одах Ломоносова) и луч солнца – это одно и тоже. Второй отрывок совеременники и поздние критики уверенно полагают проявлением угодничества и рептильности.
На следующий день после ноябрьского наводнения в Петербурге 1824 года по городу лежали неубранные трупы.

Вчера

Вчера, обгрызая тщательно бараньи рёбра, спросил у собравшихся, отчего так мало баранины питательной вокруг?

Вчера, обгрызая тщательно бараньи рёбра, спросил у собравшихся, отчего так мало баранины питательной вокруг? Вроде бы все условия. Ответили мне, что баранов крестьяне не разводят, потому что баранов не в пример легче красть, чем свиней или коров. Баран доверчив. А люди злы. “Проклятая этология!”, – вскричал я с чувством.