Ел уличные фрикадельки

Понижаешь планку – расширяешь границы. Ел уличные фрикадельки. С помощью этих фрикаделек с людьми в этих местах говорит бог.
Вкус у фрикаделек не поддается какому-то описанию. Это был извивающийся, очень порочный танец жира

Advertisements

Понижаешь планку – расширяешь границы. Ел уличные фрикадельки. С помощью этих фрикаделек с людьми в этих местах говорит бог.
Вкус у фрикаделек не поддается какому-то описанию. Это был извивающийся, очень порочный танец жира, баранины, специй, а тут ещё восемнадцатилетней блондинкой из Швеции – подлива! Залез в подливу. Это была сливочная такая подлива. И я совсем было с ней начал. Но тут оказывается рядом оказалась подлива из помидоров и я ушел к ней.
Ел фрикадельки и пел что ли, не пойму. Ныл что-то. Сбегал к другому ларьку – там катали на вертеле поросёнка. Растопырив уши, наблюдал за весельем поросёнка, упихивая пальцами в рот фрикадельки. Глаза у меня были святы и полны великолепных слёз мужской боли. Такая красота.
Отбежал от поросёнка, накручивая на локти местные сосиски. Хохотал.
На танцах в санатории смотрел на женские красоты, представленные к осмотру. Доставал из кармана фрикадельки и доедал.

Сестра рассказала

Выбор шерри для дам в нашем роду происходил элегантно и торжественно.
Затарившись для себя всем необходимым в городе: ананасовым пуншем, сахаром, кофе, виски по фунту за бутылку, перочинными ножиками, помадой для усов, помадой для бород, одеколонами, дождевиками,

И под занавес сегодняшнего трудного дня.
Сестра рассказала, что ей рассказала её бабушка.
Чтобы мужчина был доволен и не задавал лишних вопросов по поводу “где ты была?”, женщина должна трезво отвечать, что делала то или это, или другое. Главное, что бы всё это “то, это и другое” было связано с активным потребление мужчиной алкоголя в скором будещем. Гуляла-тратила, чтобы ты бухал! – если афористично.
Где была?
Выбирала бутылки для джина!
Что делала?
Смотрела на туфли, в которых я буду пить с тобой джин!
Куда ходила? Откуда такая?
Узнавала новый рецепт джина! И пробовала его для тебя!
Просто семейная особенность. Безнравственность женщин завораживает.
За это женщин в нашем роду поили шерри два или три раза в год. По безрассудству могли раскошелиться и на четвёртый раз, но вспоминали потом годами. В округе о Гиллиландах говорили с уважением, что самых жадный на свете еврей – это щедрый Гиллиланд. Репутация заслуживалась годами.
Выбор шерри для дам в нашем роду происходил элегантно и торжественно.
Затарившись для себя всем необходимым в городе: ананасовым пуншем, сахаром, кофе, виски по фунту за бутылку, перочинными ножиками, помадой для усов, помадой для бород, одеколонами, дождевиками, сигарами, биноклями, увеличительными стёклами, сетками для волос, жевательной лакрицей, порошком от похмелья, бумагой, чернилами, консервами с фруктами, ветчиной, козырьками для рыбалок, мазью для уключин и для колен, чайниками, картами и прочим повседневными вещами, мужики нашего рода собирались ехать домой. И тут одного из них, обычно молодожёна какого ведомого, сопляка какого-то, вдруг внезапно и неприятно осеняло. Для женщин! Для женщин-то надо что-то купить! У всех перекашивались лица. Какой там купить? Всё же куплено уже! Вот крючки! Вот патентованный закатыватель патронов! Вот шурупы! Что женщинам ещё-то покупать? Что им ещё надо?! Повздыхав у повозок, покачав головами, брели в магазин. Покупать женщинам сладость какую-нибудь одну на всех ( банку ирисок “Вильсон, Перри, Макконахи”) Ну и бухло, ладно.
– Что имеете в ассортименте для дам? – тяжело спрашивал наш глава, стукая кнутовищем в прилавок.
– Имеется прекрасный шерри, – лебезит приказчик, вынимая пальцы, случайно попавшие под кнутовище.
– И? Можно ли будет выбрать? – говорил мой предок, несильно дубася квадратным носком ботинка на двойной подошве с медными гвоздиками по стойке, – Не томите нас. Мы крайне занятые люди, вынуждены заниматься этой ерундой только в память покойницы-матушки, упокой господь ее душу в Лохбардской каторжной тюрьме.
-Есть чудесный шерри по 12 шиллингов.
-Я его знаю, он кислит.
-Есть по 10 шиллингов.
-Мне становится подозрительной ваша назойливая некомпетентность, сэр.
-Есть по 4 шиллинга.
-И?
-И к каждой бутылке подарок – ложечка из блестящего сплава.
-Вот что любит моя старуха, джентельмены! Именно это сорт! Чёрт возьми, она будет растрогана!

Телефон

Понимаешь, Джон, да? Гёте сказал! В 19 веке! Про нас всех! Я потрясён! Гёте! Великий! В “Фаусте”! Про нас! С чем, видишь что, несогласны вы – то ложь одна.. и нет цены! Гёте! Я не ожидал, что Гёте..

Только что. Телефон. Звонок от очень хорошего, уверенного человека. Плоть от плоти, кровь от крови. Самородок. Мощь. Казачий дух. Подвысь шашки! Читает, как выяснилось, Гёте. С этим народом я ничего поделать уже не смогу. Поэтому слушаю.
– Слышишь, да? Вот – читаю тебе. Смотри.
Что в руки взять нельзя – того для вас и нет,
С чем несогласны вы – то ложь одна и бред,
Что вы не взвесили – за вздор считать должны,
Что не чеканили – в том будто нет цены…
Понимаешь, Джон, да? Гёте сказал! В 19 веке! Про нас всех! Я потрясён! Гёте! Великий! В “Фаусте”! Про нас! С чем, видишь что, несогласны вы – то ложь одна.. и нет цены! Гёте! Я не ожидал, что Гёте.. И такую, понимаешь, херню! Ересь какую-то! Какую-то дичь несёт… Всех скопом! Под одну гребёнку! Кому? Зачем? Кто его сейчас читает этого, блядь, Гёте?! Кому он на хер упёрся? Судит он нас… Пидорасом был, нет? Значит точно был! Мудак какой-то.
До этого мы разбирали по телефону Милтона. У человека такой план.
И самое интересное, что именно он, в случае, не приведи господь чего, пойдёт и будет спасать всех без исключения. Такой вот он человек. На руках будет тянуть. Пока я буду в сарае тонко грезить с каким-то Каратаевым под шепот Гете. Мудака, кстати, первейшего.

Елизавета Шемякина говорит басом

Несовершеннолетняя Елизавета Шемякина говорит басом.Расставит своих ужасных шлюхокукл и беседует с ними о чем-то. Если не вслушиваться в смысл, а его там не очень много

Несовершеннолетняя Елизавета Шемякина говорит басом.Расставит своих ужасных шлюхокукл и беседует с ними о чем-то. Если не вслушиваться в смысл, а его там не очень много, то совершеннейшее впечатление, что крошечных проституток отчитывает осанистый митрополит.
А куклы и впрямь – моё почтение. У меня могут спросить, что ж ты покупаешь такие?! А не другие? А я отвечу так, напрягая вены на шее: А другие она не хочет!

очень хочется сладкого

Еще очень хочется сладкого. Разного, но всё время. Утром мне хочется сырников с черникой, сметаной и корицей. И сразу штук пять. Круглых таких, но приподнятых. Пятнистеньких. Горячих. Ягода же должна быть холодной.

Еще очень хочется сладкого. Разного, но всё время. Утром мне хочется сырников с черникой, сметаной и корицей. И сразу штук пять. Круглых таких, но приподнятых. Пятнистеньких. Горячих. Ягода же должна быть холодной.
Ещё утром хочется блинов кружавчатых, тонких, но не поминальной сплошной глянцевой тонкостью, а именно кружавчатых. К блинам этим гимназическим кислого виноградного варенья и пудры сахарной. Или инжирного варенья, хоть оно мне и кажется неприличным. Или варенья из грецких орехов. Или просто. Главное, чтобы не давило чувство, что не хватит.
Каши утром хочется сладкой же. С ореховой крошкой поверх. Может быть цукаты какие-то. Может быть… Или лучше мандариновый джем горьковатый. Им перекладывали в моей прошлой жизни завтракательную кашу: слой пшённой каши – джем – овсянка – ореховая крошка – топлёные сливки. Хочется есть кашу тяжёлой ложкой с монограммой, есть её на балконе, пока ещё очень так нежна. Смотреть на подсыхающий, румяный в красноту стародевичий парк. Плотная салфетка, а через неё тарелка руку греет. Солнце. А ветер прохладный. Птицы пытаются улететь. Смотришь, меланхолично отпускаешь себе все грехи. Моралист-кудесник.
Ещё я утром хочу приторной пахлавы и мятный чай к ней. Только пахлавы именно бакинской, магазинной и, желательно, чтобы мне снова десять лет. Из пахлавы выдергиваешь основной гнездовой орех и с жадностью его грызешь. После этого пахлава беззащитна. С ней можно делать всё. На то она и восточная сладость. С западными сластями надо договариваться, уламывать, надевать утренние штаны и всячески вольтерировать. Кривляться надо перед бельгийским вафлями, вот что я скажу. А с пахлавой можно быть самим собой. Разнузданным и беспощадным. Вышел по ковру, вываля брюхо волосатое, взгляд из-под набрякших век порочен а тебе только восемь годков, иди сюда, э! Кофе в наперстке, ногти широкие, запах роз. Сладострастие во всех видах. И пахлаве это, главное, нравится! Хоть и за 15 коп.
Днём я хочу ягод по габсбургски. И полный кайзергейст чтобы тоже.
Ягоды всякие помнёшь, хоть бы и малину. В мятую малину, стало быть, горсточку клюквы маленькую. Для контрастности. И в духовой шкаф, чтоб запузырилась ягода. Чтобы как-то растерялась и подкипать начала тихонько. Сверху засыпаешь миндальной стружкой и овсяными хлопьями. Улыбаешься. Как хлопья схватились сверху – шоколаду туда натёртого на мелкой тёрке. Облизываешь пальцы. Немного совсем шоколаду. Вынимаешь из духовки и щедро замазываешь все мороженным пломбирным. А ягода снизу рвётся-просится, горячо ей, а корка ей, того, не пускает, а сверху хлад державной рукой кладёшь. Жирный сливочный хлад.
Принесли мне всё это дело в беседку. Ложкой продавливаешь мороженое, оно растаять не успело, проламываешь овсяно-шоколадную корку смуглую, мулатную, а там миндаль! А там и раскаленный жар ягодных страстей паром вверх! Три стихии, честное слово, три! ЮАР как она есть! Последний день Помпеи! Три сословия накануне падения Бастилии!
Хохочешь, ликуешь, кричишь от сладости наслаждения и жара боли! Первоначальная хладность мороженого, потом сдержанность корочки из орехов с шоколадом, а потом, дадам-дарара-рам! лава из малины! Всё как в моей деревенской жизни при встрече с заблудившимся почтальоном, несшим кому-то пенсию, да пропавшим без вести.
Ах, благость какая! Ах, восторг!
Потом неспешно пьешь кофий из чашки с мелкими трещинками. И сам не нов, и чашка должна быть заслуженная. В кофе макаешь бисквитный изюмчатый сухарик. И сначала сухарик обсасываешь со звуками, а потом, значит, кофе нещедрым глотком. Потом сухарик сначала в кофе, потом в остатки ягод с миндалём, потом снова кофе.
И думаешь, а что же колбасы не нажарили тебе на большой сковороде? Чесночной колбасы, к примеру? Отчего ты так бесприютен-то, думаешь. Пока сам не скажешь, никто не озаботится, вот в чём корень-то!
Вечером жажду я всегда бисквитного торта. Простого. Чиновника такого, классом не выше надворного советника. Квадратного. Тяжелого. Пропитанного коньяком или настойкой какой рябиновой. Бисквита должно быть глыбы. Коричневое, желтое, может быть, изюм, но не уверен, нет. Мармелад к нему. Мармелад пластинчатый, цветов от брусничного до свекольного, зеленый отнюдь отречь. На бисквит-мармелад и кислого молока с пупырышками. Это вечером, когда философ и строг к себе. Или печеньки какие мелкие. Сухонькие такие. Чтобы в кулаке штук семь притаились.
Не знаю, смог ли передать чувства.

красные кхмеры

А ещё где-то страдают крошечные красные кхмеры. Странно, что их переселение во Францию, почти на родину, не поставлено до сих пор на повестку дня.

А ещё где-то страдают крошечные красные кхмеры. Странно, что их переселение во Францию, почти на родину, не поставлено до сих пор на повестку дня. Я хочу увидеть как извивающиеся колонны красных кхмеров, аккуратно огибая колонны братьев-мусульман и ваахииби-уль-илла, входит в Версаль. Все как есть беженцы, интеллигентные люди. У многих, поди, есть французские дипломы об окончании Эколь политекник, Сарбонны (до разделения), коллеж де Франс, какого-то. Настоящие, замечу, дипломы.
Да, у красных кхмеров есть кое-какие особенности. Но разве Европа вправе им отказать?

шимпанзе

Они замечательные, конечно, только я для них шимпанзе по определению. Они ведь ангелы. И шимпанзе они к себе будут приглашать, не по внутреннему миру шимпанзе

Меня всегда беспокоят народы, которые ведут себя как ангелы. Они замечательные, конечно, только я для них шимпанзе по определению. Они ведь ангелы. И шимпанзе они к себе будут приглашать, не по внутреннему миру шимпанзе судя, а просто по возникшей симпатии. Смекаете, хлопцы?